Пьер Делавиль и его сочинение о смутном времени

ПЬЕР ДЕЛАВИЛЬ И ЕГО СОЧИНЕНИЕ О СМУТНОМ ВРЕМЕНИ

События Смутного времени вызвали пристальный интерес в Европе и породили там обширную литературу о России. В начале XVII в. Московское государство впервые оказалось широко открытым для иностранцев. На его территории сражались в различных лагерях (на стороне самозванцев, поляков, шведов, правительственных войск Шуйского и Романова) многочисленные отряды наемников из Европы. Страну пересекали вдоль и поперек дипломаты со свитами, купцы и просто авантюристы разных мастей. Многие из них оставили свои записки.

Авторами таких сочинений были немцы (наемники Конрад Буссов и Матвей Шаум, пастор Мартин Бер, купец из Аугсбурга Ганс Георг Паерле); голландцы (купец Исаак Масса, Иоганн Брамбах, а также послы на переговорах в Дедерино во главе с Ван Бредероде); поляки (гетман Станислав Жолкевский, командиры отрядов Николай Мархоцкий, Самуил Маскевич, Иосиф Будило, Мартин Стадницкий, послы Николай Олесницкий и Александр Гонсевский, канцлер Лев Сапега и его племянник гетман Ян Петр Сапега); шведский дипломат Петр Петрей; англичане (дипломат Джон Меррик, наемники Генри Бреретон и Томас Чемберлен), шотландский капитан Девис Гильберт.

Из сочинений французов широко известны записки Жака Маржерета (См.: Маржерет Ж. Состояние Российской империи и великого княжества Московии. М., 1982), впервые изданные в Париже в 1607 г. О Смутном времени также писал [112] Жак Огюст де Ту, но он никогда не был в России, его «История моего времени» (См.: Сказания современников о Дмитрии Самозванце/Изд. Н.Г. Устрялов. СПб., 1859. С. 327-353) издавалась во Франции в 1604-1619 гг.

Редко упоминаются историками записки другого французского наемника Пьера Делавиля. Во Франции они увидели свет в 1834 г. (Discours sommaire de ce qui est arrive en Moscovie depuis le regne de Ivan Wassiliwich, empereur, jusques a Vassili Ivanovitz Souski. Par Pierre de Laville, sieur de Dombasle. 1611 // La Chronique de Nestor traduite en fran9ais d'apres l'edition imperiale de Petersbourg (Manuscrit de Koenigsberg) accompagnee de notes et d'un recueil de pieces inedites touchant les anciennes relations de la Russie avec la France. Par Louis Paris. P., 1834. T. 1. P. 404-428) в приложении к изданию перевода «Повести временных лет». На русском языке они были опубликованы единственный раз - в 1841 г. в журнале «Русский вестник» (Краткая записка о том, что происходило в Московии, от царствования Ивана Васильевича, императора, до Василия Шуйского, сочинённая Петром Делавилем де-Домбаль, в 1611 году // Русский вестник. СПб., 1841. Т. 1. С. 744-756).

Военачальник-француз Пьер Делавиль де Домбаль лишь промелькнул в многолюдном водовороте России Смутного времени. Сколько-нибудь полной биографии его не существует (В известном французском словаре он лишь упоминается как автор «Discours sommaire». См.: Grand dictionnaire universel du XIX-e siecle. Par Pierre Larousse. P., s. d. T. X. P. 371. Трудно судить о его принадлежности к старинному знатному роду Домбаль, владевшему замком в одноименной деревне к юго-востоку от Нанси в Лотарингии). Этот французский дворянин, скорее всего один из гугенотов, удалившихся из Франции после религиозных войн, поступил на шведскую службу в 1609 г. Возможно, его промежуточным пристанищем была Голландия, на что указывает знание им голландского языка. Он прибыл в Россию в составе второго отряда наемников из Швеции в феврале 1610 г. (Ранее, в апреле 1609 г., в соответствии с Выборгским договором на помощь Василию Шуйскому прибыл первый отряд под руководством генерала Я. Делагарди). Целью экспедиции было оказание помощи царю Василию Шуйскому в борьбе с Лжедмитрием II. В этот трёхтысячный отряд входили наемники из Англии, Шотландии, Нидерландов, Франции. Среди них известны Генри Бреретон, Колвилл, Томас Чемберлен, Самуил Коброн, Ганс Мор (Космор), Дуэ (Рейнгольд Таубе) и наш герой Пьер Делавиль. Командовал отрядом Эверт Горн. Подробности боевого пути этого отряда приведены у Генри Бреретона (Бреретон Г. Известия о нынешних бедах России. СПб., 2002) и шведского историка XVII в. Юхана Видекинда (Видекинд Ю. История десятилетней шведско-московитской войны/Пер. С.А. Аннинского, А.М. Александрова; Под ред. В.Л. Янина, А.Л. Хорошкевич. М., 2000). Сам Делавиль в своих записках лишь кратко сообщает о действиях наёмников из Швеции до известной битвы под деревней Клушино. [113]

По словам Бреретона, французы во главе с Делавилем летом 1609 г. прибыли в Стокгольм, где вместе с английскими и шотландскими наемниками дали присягу Карлу IX. В начале сентября 1609 г. они были отправлены морем в Россию. Погода в это время года не благоприятствовала путешествию по морю. С трудом поздней осенью добравшись до Або, наемники далее совершили пеший переход в Выборг, где отпраздновали Рождество. В начале января 1610 г. отряд Делавиля по льду Финского залива за три дня добрался до Копорья. Юхан Видекинд уточнял, что Эверт Горн, под командованием которого служил Делавиль, 12 февраля вступил в пределы Московии и медленно двинулся к Новгороду (См.: Видекинд Ю. Указ. соч. С. 113). В Новгороде Горн получил письмо от Я. Делагарди и Василия Шуйского, которые «просили идти на Старую Руссу, Осташков, Старицу на соединение с главными силами» (Там же. Территория, по которой должен был проходить отряд Делавиля, уже была очищена от тушинцев отрядами М.В. Скопина-Шуйского и Я. Делагарди. Но после того как польский король объявил войну России, поляки и тушинцы вновь пытались вернуть власть над этими районами).

Во время похода в подчинении Делавиля находился отряд конницы в 400 человек. Воевавший под его руководством Генри Бреретон отмечал, что среди солдат француз «пользовался известностью и уважением» (Бреретон Г. Указ. соч. С. 101).

Под Старой Руссой Делавиль с небольшим кавалерийским отрядом настиг и уничтожил какой-то отряд поляков, пытавшийся до того установить свою власть в этом городе (Там же. С. 105). Затем Делавиль сыграл важную роль в снятии блокады Осташкова весной 1610 г.

Наиболее подробно описаны бои отряда Делавиля за Ржев в апреле 1610 г. Здесь Делавиль со своим отрядом вступил в бой с превосходящими силами поляков. Бреретон пишет, что Делавиль, «отвага которого победила все опасения, понимая, что остается либо умереть, либо овладеть городом, обладая смелым и благородным духом», чтобы подбодрить упавших духом воинов, произнес небольшую речь на голландском языке. Он сказал: «Мы пришли, чтобы послужить во славу наших стран и веры, чтобы содействовать успеху основных действий, направленных против тирании поляков, на пользу этой стране от имени короля Швеции». Далее Делавиль говорил, что тот пост военачальника, который он занимает с их согласия, он будет всеми силами стремиться использовать как для их безопасности и благополучия, так и для поддержания своей чести и репутации. «Мы все связаны неразрывными узами любви и партнерства, хоть и являемся представителями разных народов, языков и традиций». «Пусть не страшит вас [114] ни наша собственная слабость, ни сила врага» (Бреретон Г. Указ. соч. С. 109). Приведённую у Г. Бреретона речь Делавиля можно было бы оценить как вымысел автора, склонного к литературному творчеству и риторике (См.: Коваленко Г.М. Предисловие // Бреретон Г. Указ. соч. С. 10-11), но нельзя не заметить, что она вполне соответствует тем идеям, которые Делавиль высказывает в своем сочинении. Эта речь Делавиля, по словам очевидца, произвела сильное впечатление на солдат, и они двинулись в атаку. Поляки обратились в бегство, большая их часть бросилась в Волгу, надеясь добраться до основных сил на другом берегу реки, но многие утонули. В итоге французы заняли покинутую врагом крепость в Ржеве без осады. После прибытия главных сил шведов во главе с Горном поляки на другом берегу глубокой ночью подожгли город и стали отходить. При этом они убили много жителей на глазах у наемников, которые ничего не могли сделать для их спасения. Только на следующее утро отряд Делавиля с помощью лодок, доставленных местными жителями, переправился на другой берег и пустился в погоню. Через три дня отряд Делавиля вернулся в Ржев, где вся армия отдыхала 2 недели.

Вскоре Делавиль вместе с другими наёмниками захватили Погорелое Городище, а затем Иосифо-Волоколамский монастырь. Действия француза при осаде монастыря описаны у Николая Мархоцкого и других авторов (Мархоцкий Н. История Московской войны. М., 2000. С. 66; В Дневнике Будилы он назван «капитан Мусир Деланика», под руководством которого «21 мая взяли Осипов присланные Шуйским немцы» (См.: РИБ. СПб., 1872. Т. 1. Стб. 190; Бреретон Г. Указ. соч. С. 115)). Именно наш герой петардой взорвал ворота крепости, после чего «немцы с французами» пошли на штурм. Объединенный отряд Э. Горна и Г.Л. Валуева в ходе боя возле монастыря 11 мая захватил (освободил) тушинского патриарха Филарета.

Вскоре после этого, в конце мая 1610 г., Делавиль вместе с другими английскими, шотландскими и французскими офицерами прибыл в Москву, где Василий Шуйский вручил им щедрые подарки и награды. К сожалению, Бреретон больше ничего не пишет о Делавиле. Сочинение его завершается описанием битвы при Клушино, в которой Делавиль не участвовал, ибо после пиров в Москве в начале июня он заболел и долго пролежал в Погорелом Городище (с. 132) (Здесь и далее ссылки на публикуемый текст Делавиля даются в скобках с указанием страницы настоящего издания). О его болезни упоминают Жолкевский, Петрей и др. (Записки гетмана Жолкевского о Московской войне. СПб., 1871; Петрей П. де Ерлезунда. История о Великом Княжестве Московском/Пер. А.Н. Шемякина. М., 1867). Сюда, в Погорелое Городище, после разгрома русского войска и шведов в Клушино прибыли Делагарди и Горн. [115] Здесь произошёл очередной мятеж наемников, подробно описанный у Видекинда (См.: Видекинд Ю. Указ. соч. С. 130-133). Потеряв значительную часть имущества, Делагарди с Горном и небольшим отрядом верных людей, среди которых был и Делавиль, отошли в Торжок, оттуда - к Новгороду (Мартин Бер пишет, что «Лавила перешел на службу к Сигизмунду вместе со своим отрядом». Но Делавиль остался верен Делагарди и разделил с ним все трудности дальнейшего похода на север (см.: Бер М. Летопись Московская с 1584 года по 1612 // Сказания современников о Дмитрии Самозванце. С. 116)).

Новгородцы отказались от дальнейших услуг наемников. Возле Новгорода, к Делавилю присоединились вновь прибывшие из Швеции три французские роты. Отступив на север, Делагарди решил вначале взять Кексгольм, а три роты французов послал в Ладогу (с. 134). Матвей Шаум отмечал, что «Делагарди послал полковника Делавиля со своими рейтарами взять Ладогу, что ему и удалось» (Шаум М. Tragoedia Demetrio - moscovitica. Известие, как и по каким причинам шведский военачальник, Яков Делагарди, осадил и завоевал Новгород в России. (Случилось 16 июля 1611 года.) // Иностранные сочинения и акты, относящиеся до России, собранные К.М. Оболенским. М., 1847. С. 18). В середине августа они овладели крепостью, а затем удерживали ее в течение шести месяцев.

Захват Ладоги Делавилем летом 1610 г. и последовавшая за ним полугодовая оборона крепости от новгородских войск, возглавляемых Иваном Михайловичем Салтыковым, подробно изложены в единственном источнике - записках самого Делавиля. О достоверности «Записок» командира французских мушкетеров ладожский историк Н.Е. Бранденбург писал: «О том же Делавиле и военных с ним столкновениях в Ладоге неоднократно упоминается и в наших отечественных документах того времени, подтверждающих правдивость его сообщения» (Бранденбург Н.Е. Старая Ладога. Рисунки и техническое описание академика В.В. Суслова. Юбилейное издание Имп. Русского Археологического общества. СПб., 1896. С. 104-105).

Имеются косвенные указания на то, что на рубеже 1608-1609 гг. Ладога присягнула Тушинскому вору и перестала подчиняться новгородским правителям (См.: Тюменцев И.О. Смута в России в начале XVII столетия: Движение Дмитрия II. Волгоград, 1999. C. 206; ААЭ. Т. 2. СПб., 1836. № 99: «Новгородский уезд все пятины Вору крест целовали, и Ладога, и Корела, и Ивангород, и иные многие городы Вору крест целовали»). Однако стрельцы, составлявшие гарнизон крепости, находились в плачевном состоянии: жалованья они не получали уже много месяцев, попросту умирая с голоду (См.: Селин А.А. Ладога при Московских царях. СПб.; Старая Ладога, 2003. С. 66. Приложение № 3). [116]

По мнению А.А. Селина, Делавиль вошел в Ладогу 15 августа, на праздник Успения Богородицы, почти без боя, применив петарды и какую-то неизвестную военную хитрость (См.: Селин А.А. Указ. соч. С. 31; Сяков Ю. Тайны старой Ладоги: Факты, гипотезы, размышления. СПб., 2004. С. 149. О взятии Делавилем Ладоги см.: Донесение боярина Ивана Салтыкова из Новгорода к королю Сигизмунду от 17.11.1610 // СГГД. Ч. 2. № 209. СПб., 1819. С. 453-458; Петрей П. де Эрлезунда. История о великом княжестве Московском/Пер. А.Н. Шемякина. М., 1867. С. 300; Соловьев С.М. История России с древнейших времен // Соч.: В 18 кн. М. 1994. Кн. 4, т. 8. С. 646-647). Сам Делавиль пишет: «Ладогу взяли мы колоколами (avec des cloches) за неимением петард» (с. 134). Можно предположить, что внутрь колоколов, захваченных в ближайших монастырях, французы положили мешочки с порохом, подвели эти своеобразные мины к воротам и взорвали их. Делавиль имел большой опыт использования взрывных устройств.

В других источниках содержится намек, что французы захватили крепость другим способом - обманув русских. Михаил Романов в 1614 г. в своей грамоте французскому королю Людовику XIII писал, что «иные его (Делагарди) немецкие ратные люди пришед, обманом новгородский пригородок Ладогу взяли» (Список великого государя с грамоты, посланной ко французскому королю в прошлом 7123 году, в мае месяце // Шафиров П.П. Рассуждение, какие законные причины Петр Великий... к начатию войны против Карла XII Шведского 1700 года имел... СПб., 1722. С. 115). Стрельцы, неудачно защищавшие Ладогу, «приволоклися в Великий Новгород», откуда их послали под Копорье (Челобитная ладожских стрельцов М. Яковлева с товарищами о выдаче им государева жалованья сполна. 1611 ноября 14 // Селин А.А. Указ. соч. С. 66). Затем их направили освобождать Ладогу, которую они не сумели отстоять в свое время.

Делавиль удерживал Ладогу с середины августа 1610 г. до середины февраля 1611 г., уверяя русских, что представляет интересы их царя, против которого восстали свои же подданные, и будет защищать Ладогу от неприятеля как верный слуга Российского государства (с. 136).

Новгородские воеводы неоднократно обращались к Делавилю с требованием вернуть крепость, а затем дело дошло до боевых действий.

Первая попытка новгородцев отвоевать Ладогу оказалась совсем неудачной, ибо отправленный туда отряд Ивана Афанасьевича Мещерского так и не дошел до стен древней крепости (См.: Отписка боярина Ивана Салтыкова о присяге царю Владиславу Сигизмундовичу Новгорода великого и окрестных городов. 1610 г. 17 ноября // Сб. РИО. М., 1913. Т. 142. С. 120).

Далее Делавиль пишет об отправке польским королем в Новгород для борьбы со шведами И.М. Салтыкова. Он проводил в Новгороде пропольскую политику и называл польского короля своим государем. Как считают [117] многие исследователи (См.: Коваленко Г.М. Призвание варягов // Родина. 2005. № 11; см. также работы Е.И. Кобзарёвой и А.А. Селина), дальнейшая борьба за Ладогу - это часть польско-шведской войны, которая велась на территории России.

Прибыв в Новгород, Салтыков потребовал от Делавиля уйти из Ладожской крепости, но тот продолжал стоять на своем, отвечая Салтыкову, как и ранее новгородцам, что сражается за русские интересы против врагов России (с. 137).

В октябре 1610 г. под Ладогу был послан князь Григорий Константинович Волконский «со многими ратными людьми и с нарядом» (Сб. РИО. М., 1913. Т. 142. С. 120–121). Однако осада французов, засевших в городе, велась вяло. Обе стороны использовали «наряд» - артиллерию. Наемников хотели выжить голодом, лишив возможности добывать продовольствие в окрестностях Ладоги. Волконский решил окружить крепость. Для этого верстах в двух от Ладоги, на другом берегу реки Ладожки, расположился крупный отряд русских ратников и был устроен укрепленный лагерь. Плохо вооруженным новгородцам противостояли солдаты-профессионалы, которые жили войной и ради войны. Делавиль сделал вылазку и заставил русских отступить. Таким образом, второй поход на Ладогу также закончился провалом.

Неудачей закончилась и следующая попытка овладеть крепостью отрядом в 1500 человек пехоты и конницы под командованием князя «Ивана Можайского» (с. 137). По русским источникам Иван Можайский неизвестен. Возможно, это тот же самый князь Иван Мещерский, о неудачном первом походе которого писал И.М. Салтыков.

В конце 1610 г. новгородцы предприняли еще одну, четвёртую попытку овладеть Ладожской крепостью. Салтыков просил прислать из Москвы дополнительные подкрепления. Вначале, по словам Делавиля, против французов он отправил двухтысячный отряд князя Г.К. Волконского. Тот взялся за дело более серьезно и основательно. Наученный горьким опытом, он разделил свое войско на два отряда. Русские ратники заняли Николо-Медведский монастырь в устье Волхова в 12 верстах от крепости (территорию современной Новой Ладоги), чтобы лишить французов возможности получить подкрепления по реке. Другая часть войска расположилась в древнем местечке Гостинополье южнее Ладоги (См.: Селин А.А. Указ. соч. С. 32-34). Наёмники были окружены с двух сторон.

Зимой 1610/1611 г. под Ладогой решалась судьба Северо-запада страны. Для борьбы со шведами было мобилизовано несколько тысяч дворян и детей боярских, новокрещённых татар, казаков, даточных людей из крестьян. Даже если принять во внимание, что Делавиль преувеличивал в своих [118] записках силы противника, русские силы под Ладогой все же были значительными. Матвей Шаум писал, что Салтыков осаждал Ладогу с 3000 человек (См.: Шаум М. Указ. соч. С. 19).

15 января 1611 г. Жак Делавиль, младший брат Пьера Делавиля, предпринял вылазку из осажденной крепости. Небольшой отряд французов (всего 60 всадников) заехал в самую гущу главных сил князя Волконского. В битве с воинами Делавиля, напавшими на лагерь, русские одержали победу и преследовали врагов 15 вёрст. Часть французов истребили, а другую, вместе с братом военачальника, взяли в плен.

Одержав победу и узнав от пленных о плачевном состоянии защитников крепости, Волконский пришел под стены Ладоги; сюда же прибыл Салтыков из Новгорода. Делавилю предложили очистить крепость за возвращение ему пленников, в том числе его брата. Француз не соглашался и предлагал выкуп за пленников, но на это не соглашались русские. Для устрашения перед крепостью на глазах Делавиля убили двоих пленников. Когда уговоры не помогли, русские пошли на штурм. Французам с большим трудом удалось отбить атаку.

Положение французов делалось все более трудным. Запертые в крепости, лишенные всяких припасов, они выносили тяжкие лишения. Делавиль отправлял гонцов к Делагарди с просьбой о помощи, но так и не получил ее. Делавиль в своих «Записках» винит Делагарди в том, что шведы предали французский гарнизон, бросили его на произвол судьбы. Однако он не знал всех обстоятельств дела. Фактически шведы не раз пытались оказать помощь защитникам Ладоги. Но все попытки заканчивались неудачей (См.: Видекинд Ю. Указ. соч. С. 151, 157).

Потеряв надежду на помощь извне, измученные холодом, французы решили сдаться Салтыкову на почетных условиях в начале февраля 1611 года (АИ. Т. 2. № 316). Сам Салтыков предложил французам такую почетную капитуляцию. Все условия французов были удовлетворены. Русские вернули Делавилю пленных. Французы вышли из крепости с развернутым знаменем, под звуки труб с пушками и захваченной добычей. Салтыков позволил французам беспрепятственно удалиться до пределов Швеции и даже приказал проводить их до границы под конвоем ратников князя Ивана Можайского. Кратко об этом пишет и М. Шаум: «Полковник Делавиль, сомневаясь в получении помощи, отдал Ладогу и сверх чаяния, и против русского обыкновения, был пощажен и даже содержан на их иждивение» (Шаум М. Указ. соч. С. 19). [119]

Мягкость Салтыкова по отношению к французам Делавиля можно было объяснить только одним: он хотел успокоить Делагарди, отвлечь его от новгородских проблем, объединить во втором после Москвы городе России сторонников польского варианта развития событий в борьбе за русский трон. Иван Салтыков, по примеру своего отца Михаила Салтыкова, ярого сторонника Сигизмунда III, имел тайные замыслы сдать Новгород полякам. Вскоре новгородцы раскрыли предательскую политику боярина Салтыкова. По возвращении в Новгород он был схвачен и подвергнут ужасной казни: его посадили на кол, обвинив в том, что он хотел сдать Новгород полякам (ПСРЛ. Т. 14. СПб., 1910. C. 110). Новгород перешел на сторону ополчения П. Ляпунова (Отписка Новгородцев о единодушном намерении их стоять за православную веру, о заключении в тюрьму Ивана Салтыкова и других изменников, о присылке ратных людей на помощь Прокопию Ляпунову и о поражении литовских людей, приходивших в Новгородскую область 1611 года в марте // ААЭ. Т. 2, № 188. С. 313-314; см. также: Действия НУАК. № LV. С. 83-85).

В 1611-1612 гг. Делавиль вербовал наёмников в Нидерландах. Вновь наш герой оказался в России, как свидетельствует Юхан Видекинд, только через два года, осенью 1613 г. Возможно, Делавиль принял участие в осаде Гдова в конце октября - начале ноября 1613 г. в составе отряда Эверта Горна. Осада закончилась неудачей для шведов.

Скорее всего, Делавиль участвовал после Гдова в боях под Старой Руссой. Во всяком случае, именно из этого района он в начале февраля 1614 г. совершил поход к Псково-Печорскому монастырю (См.: Замятин Г.А. Борьба за Псков между Московским государством и Швецией в начале XVII в. Рукопись // Древнехранилище Псковского гос. объединенного ист.- архит. и худож. музея-заповедника. № 1205).

По видимому, этот поход был задуман шведами с целью отвлечь внимание псковичей от Гдова, очередная операция по взятию которого планировалась шведами на это время.

Делавиль вместе с Корабеллом (известным смутьяном-наемником), прибыли к Печорам и сразу предприняли первый штурм. Однако все три штурма 12, 14 и 16 февраля оказались неудачными. В ходе одного из них шведы сумели разбить ворота и открыть их, но за ними оказались опущенные решетки и отряд, ворвавшийся внутрь монастыря, оказался в ловушке (См.: Видекинд Ю. Указ. соч. С. 311; Акты Московского государства, изданные Академией наук. СПб., 1890. Т. 1, № 71,82. С. 108, 121). Было убито до 200 наёмников, в том числе и брат Делавиля, который сумел в свое время уцелеть под Ладогой. Гибель брата, большие потери, ранение «немецкого воеводки Карбела», а также отсутствие продовольствия вынудили Делавиля снять осаду монастыря. Дальнейших сведений о его пребывании в России пока не найдено. Э. Горн писал в своем [120] донесении из Нарвы 19 февраля: «Куда он (Делавиль) теперь направился, я не могу знать». «Выходец Римлянин Павел Иванов», отправленный в Москву псковским воеводой, также сообщал в Москве, что после неудачи у Печор у Делавиля осталось только «полтреяста человек, а стоять им в Ноугородцком уезде на заставе в Воцкой пятине на городке» (Замятин Г.А. Борьба за Псков… С. 79–82). Возможно, Делавиль после осады Печорского монастыря вместе с другими наемниками ушел в Ливонию. Дальнейшая его судьба неизвестна.

Каким же предстаёт перед нами, судя по его сочинению и немногочисленным свидетельствам современников, Пьер Делавиль де Домбаль? Прежде всего, это солдат, причём солдат-наёмник, каковых было немало в Европе XVI-XVII вв. Можно ли утверждать, что Делавиль чем-то выделялся из массы жадной до наживы солдатни, для которой не существовало ни отечества, ни закона, ни морали? Кажется, на этот вопрос можно ответить утвердительно. Во-первых, он был смелым профессиональным воином, знавшим своё дело, пользовавшимся уважением не только своих подчинённых, но и неприятелей. Взятые им крепости, мужественная оборона Ладоги и прямые отзывы современников служат тому подтверждением. Во-вторых, не только слова, но и поступки военачальника-француза свидетельствуют о том, что он старался оставаться верным присяге и договору, которые связывали его с Карлом IX и Василием Шуйским. Понятие чести не было для него пустым звуком (Это сближает его с соотечественником Жаком Маржеретом (см.: Новосёлов В.Р. Тема дуэли и защиты чести в сочинении Якова Маржерета «Состояние Российской империи» // Иноземцы в России в XV-XVII веках: Сб. материалов конференций 20022004 гг. М., 2006)), хотя он хорошо понимал корыстные устремления шведов в их совместных действиях с русскими и сам не был чужд жажде обогащения. Наконец, Делавиль оказался среди тех иностранных свидетелей Смуты, кто пожелал зафиксировать увиденное и пережитое в своих записках и каким-то образом осмыслить этот трагический период русской истории. Делавилю, судя по его сочинению, не безразлично, на чьей стороне он сражается. Моральная оценка происходящего, хотя и в скрытой форме, присутствует в его записках.

Комментатор французского издания «Discours sommaire» Антуан-Луи Пари давал высокую оценку этому сочинению, проясняющему некоторые события Смуты. Французский архивист XIX в. считал своего соотечественника искренним, заслуживающим доверия автором и даже противопоставлял его свидетельства (в частности, касающиеся Я. Делагарди) мнению известного французского историка России П.-Ш. Левека, который якобы шёл на поводу у русских источников (Discours sommaire… P. 427). [121]

Другое мнение о Делавиле высказал переводчик его сочинения на русский язык в «Русском вестнике»: «Делавиль, вероятно, был грубый, необразованный солдат; он переиначивает события, коверкает все имена, так что некоторые угадать невозможно. Но главное - он порядочный хвастун и довольно бесстыдный лжец, оправдывает шведов, и особливо себя представляет каким-то богатырём, героем, рыцарем, скрывая бессовестные поступки, трусость и вероломство жалких помощников России и представляя за то русских какими-то скифами» (Краткая записка о том, что происходило в Московии... С. 744 (примеч. переводчика)).

Классифицируя сочинения французских путешественников о средневековой Руси, известный русист Мишель Мерво относит записки Делавиля к повествованиям «делового», военного характера, лишённым всякой претензии на литературность. Это - короткие записки военного авантюриста, но достаточно правдивые (См.: Mervaud M., Roberti J.-C. Une infinie brutalite. L'image de la Russie dans la France des XVI-e et XVII-e siecles. P., 1991. P. 14-15). Исходя из того, что французская россика XVI- XVII вв. насчитывает всего шесть сочинений, Мерво отмечает, что среди них повествование Делавиля отнюдь не самое интересное (См.: Mervaud M. Op. cit. P. 23. Автор называет и анализирует сочинения Жана Соважа, Жака Маржерета, Гийома Левассера де Боплана, Филиппа Авриля и де Фуа де ла Невилля). Думается, что в этой оценке есть некоторая доля априорного пренебрежения.

Действительно, Пьер Делавиль в отличие от многих европейских путешественников не рисует общей картины русской жизни начала XVII века. У него мы не найдем описаний природы страны, внешнего вида городов, религии, нравов и обычаев русских. Нет у него и обычных для европейских авторов рассуждений о русском «варварстве». И тем не менее за скупыми строками, посвящёнными исключительно политическим и военным событиям, ясно вырисовываются некоторые черты образа далёкой России.

Сочинение условно можно разделить на две неравные части. В первой речь идёт о политической истории России от Ивана Грозного до свержения Василия Шуйского и действий Семибоярщины, во второй - об обороне отрядом Делавиля Ладоги в 1610-1611 гг. Вторая часть, как уже отмечалось, является уникальным источником для изучения событий Смутного времени на Северо-западе России.

Обзор нескольких десятилетий русской истории написан лаконично, без явных вымыслов и бросающейся в глаза тенденциозности. Сравнение сочинения Делавиля с другими сказаниями иностранцев о Смутном времени позволяет утверждать, что автор не пользовался известными нам письменными источниками. Вероятней всего, в основе его рассказа лежит устная информация. Неточности его рассказа, несовпадения с современными научными версиями легко объясняются авторским восприятием слухов и [122] преданий, которые ходили среди современников о политической борьбе за московский трон. «Краткое рассуждение» написано в самом конце 1611 г. Нельзя исключить, что какую-то информацию о событиях, происходивших в России, автор получил от сопровождавшего его после сдачи Ладоги князя И.А. Мещерского.

Для Делавиля очевидно, что почти все русские цари были тиранами и злодеями. Похоже, что французского автора, помнившего о религиозных войнах и острой политической борьбе во Франции, это ничуть не удивляло. Исключение он делает лишь для царя Фёдора Ивановича. Его оценка как созидательного и успешного правителя вполне созвучна настроениям русских людей в период Смуты: для них это царствование со временем становилось идеалом спокойной жизни при законном царе. Ни один русский царь, начиная с Ивана Грозного, не умирал, по словам Делавиля, естественной смертью: Иван Васильевич был отравлен собственным врачом по приказанию Б. Годунова и Б. Бельского; Фёдор Иванович был отравлен по приказу Бориса Годунова; тот же Годунов приказал зарезать Дмитрия Ивановича, а сам, в конце концов, «принял яд, боясь попасть в руки своих подданных»; Гришка Отрепьев, правивший под именем Дмитрия, был убит московскими жителями по наущению Василия Шуйского; последний, наконец, свергнут и насильно пострижен в монахи... К этому можно добавить смерть возможного кандидата на русский престол М. В. Скопина-Шуйского, отравленного «братом императора» (Дмитрием Шуйским).

Делавиль называет русских царей «императорами» или «великими герцогами», что, вероятно, соответствует официальным титулам «царь» и «великий князь». При этом ему представляется вполне естественным, что русские избирают своих «императоров» «всей землёй». Отступление от этого правила, как это было, например, в случае прихода к власти Шуйского, чревато общественными возмущениями. Наиболее яркий пример такого возмущения - восстание Болотникова.

Автор «Краткого рассуждения» стремится к точности в описании военных действий. Каждый раз он указывает численность войск. Эти цифры в отношении русских войск, как правило, преувеличены, что можно объяснить масштабами России, всегда поражавшими иностранцев.

Своё присутствие в России Делавиль считает вполне легитимным, на чём настаивает до последних строк. Вместе с тем из авторского описания развития событий после поражения Василия Шуйского и его иностранных союзников под деревней Клушино становится ясным, что и поляки, и шведы вели себя на русской территории как враги и грабители. Делавиль не скрывает факта сговора иностранных наёмников с поляками перед Клушинской битвой. Намекает он и на то, что жалованье шведским наёмникам правительство Василия Шуйского всё-таки выплатило, что не предотвратило измены. Делавиль далёк от идеализации поведения иностранных [123] воинов в России, которые вели себя в Москве с «наглостью» и «злостью». Он даже выказывает сочувствие к «несчастным» русским, которые оказались в 1610-1611 гг. на краю «полной погибели». Поляки были, с точки зрения французского автора, главной опасностью для России, но и шведский король «не хотел терять времени» и торопился прибрать к рукам Новгородскую землю.

Таким образом, в отличие от большинства иностранных авторов, писавших о России, Делавиль не демонстрирует предубеждений «цивилизованных» европейцев по отношению к русским «варварам». Лишь чрезмерная концентрация политических убийств на страницах его сочинения, да необычайная жестокость многочисленных казней, а также отдельные, брошенные вскользь замечания (например, об «обычае страны» отсылать в монастырь царских жён и наложниц) могут свидетельствовать о том, что Пьер Делавиль, возможно, разделял некоторые стереотипные мнения о России, распространённые в то время в Западной Европе. Но следует ещё раз подчеркнуть, что автор не опускался до вымыслов в угоду ходячим представлениям. В этой связи любопытно сравнить сведения Делавиля с соответствующей главой «Истории России, сокращённой до важнейших фактов» С. Марешаля. В этом памфлете революционного автора история России целиком сведена к череде убийств и преступлений, причём эти преступления сплошь придуманы, а их описание сопровождается громкими сентенциями автора (См.: [Marйchal P.-S.] Histoire de la Russie, rйduite aux seuls faits importants. Londres; P., 1802) .

Публикуемый ниже перевод «Краткого рассуждения» (Французское название сочинения П. Делавиля «Discours sommaire» переводится на русский язык как «Краткое рассуждение» или «Краткое слово»; название «Краткая записка», данное ему в издании 1841 г., не вполне точное, хотя правильно передаёт суть этого сочинения) Пьера Делавиля сделан с французского издания 1834 г. При этом был использован перевод из «Русского вестника» 1841 г., который следует признать в целом удачным и лишённым купюр, столь характерных для переводов европейской россики. Главными недостатками издания 1841 г. являются его труднодоступность и отсутствие научного комментария.

С.А. Мезин, Я.Н. Рабинович